Предстоящие мероприятия



Москва
20 декабря 2017







Москва
15 января 2018




Читайте на эту же тему







Курентзис одним звуком заставил зал замолчать

Добавлено 05 декабря 2017

Большой зал Московской консерватории, Фестиваль камерной музыки «PIZZICATO»

Гастроли оркестра MusicAeterna в Москве

Симфонию Малера оркестр играл стоя. Фото Алкександры Муравьевой предоставлено пресс-службой Пермского театра оперы и балета

Оркестр MusicAeterna и Теодор Курентзис представили в Москве программу, с которой объехали уже пол-Европы. Скрипичный концерт Албана Берга и Первая симфония Малера звучали и в России — на Дягилевском фестивале в Перми, несколько дней назад — на фестивале «Дягилев Постскриптум» в Санкт-Петербурге. Наконец и в столице. Здесь же была осуществлена и запись симфонии Малера, а также прошли лекции Лаборатории современного зрителя (Пермский оперный театр совместно с московской Дирекцией образовательных программ) — это довольно серьезная офф-программа, в рамках которой о названных сочинениях с разных точек зрения говорили известные музыковеды и дирижеры. Концерт в Большом зале консерватории по-своему увенчал всю эту пирамиду.

Исполнение не было лишено свойственной Курентзису перформативности. Маэстро и скрипачка Патриция Копачинская садятся на дирижерский подиум, закрывают лицо руками, а струнный квартет исполняет каринтийскую песенку в обработке, эту мелодию использует Берг в своем концерте. Обогащаемая флажолетными призвуками у виолончели, звучит она призрачно, в верхних регистрах, на пианиссимо, заставляя зал вслушиваться. В качестве миниатюрного вступления к песне — квинты по пустым струнам у скрипки pizzicato, они — зерно 12-тонового ряда в концерте Берга и — в обращении — начальный мотив симфонии Малера. Так Курентзис подчеркнул глубинное, на конструктивном уровне, родство между двумя сочинениями, и без того очевидное (близость эпох и даже биографическая история): любопытно, что связала две мощные партитуры XX века, одна из которых выполнена в авангардной додекафонной технике, самая элементарная частица музыкального языка, квинта.

Быть может, есть у этого жеста и еще одно значение — ведь могли бы исполнить и хорал Баха Es ist genug, который Берг цитирует в финале концерта. Произведению своему композитор предпослал заголовок «Памяти ангела» и посвятил его безвременно ушедшей дочери Альмы Малер и Вальтера Гропиуса Манон, она скончалась в 18 лет от полиомиелита. Исследователи, в том числе и профессор Юлия Векслер, которая подробно разбирала партитуру на Лаборатории, трактуют концерт как реквием Манон — и, возможно, себе самому (это последнее сочинение Берга). Введение песни она обуславливает естественной близостью Берга австрийской культуре, да и жил он в последние годы не в городской среде и очень дорожил своим загородным домиком. Копачинская же ссылается на личную историю из жизни самого Берга: в Каринтии родился его единственный ребенок — внебрачный, от служанки, которую очень быстро изолировали из дома. «В этой музыке запечатлена его собственная печаль, его оплакивание несбывшегося — ведь ему так и не удалось познать радости отцовства. — говорит Копачинская. — А умершая Манон Гропиус, дочка Альмы и Вальтера Гропиуса, по-моему, просто напомнила ему о его собственной дочери». Быть может, и так — ибо, как справедливо замечает скрипачка, Берг, помешанный на символике, особенно числовой, ничего не делал просто так.

Как ни странно, мистериальности, ощущения перехода из одного мира в другой, чего каждый раз ждешь от исполнения этого концерта, как раз и не хватило. Кажется, будто исполнители увлеклись тембровой работой, чистотой проведения темы у инструментов оркестра, тончайшей нюансировкой, динамикой — и все это действительно было мастерски сделано, но за деталями почему-то пропал ожидаемый эффект. Мешал, надо сказать, и излишний контакт солистки и концертмейстера оркестра, который чуть ни приплясывал на дуэтных фрагментах (но можно не смотреть).

А вот симфония Малера покорила как раз совершенным исполнением и идеально выстроенным мирозданием, где движение возникает из звенящего воздуха и в нем же растворяется, по дороге увлекая, кружа, вознося и хороня юношеские мечты. А знаменитая Адажиетта из Пятой симфонии, сыгранная «при свечах» (только фонарики на пультах), их возрождала вновь — не столько полон был этот фрагмент неги или страсти, сколько тепла и нежности. Энергетика (в самой большой степени — как следствие колоссального мастерства), на которую способен этот коллектив, действительно уникальна. Дирижер призывал публику к тишине — унисон на пианиссимо в начале Первой симфонии должен был прозвучать очень тихо — но 1700 человек не так просто унять. Тишина наступила, как только оркестр зазвучал, и зал, кажется, не шевелился до самого финала.

Источник: www.ng.ru

ВКонтакте Facebook Twitter Мой Мир Google+ LiveJournal

© 2009–2017 АНО «Информационный музыкальный центр». muzkarta@gmail.com
Отправить сообщение модератору