Предстоящие мероприятия



москва
12 декабря 2017




Москва
16 декабря 2017




Москва
21 декабря 2017


Москва
24 декабря 2017


Москва
26 декабря 2017


Москва
29 декабря 2017

Москва
30 декабря 2017

Москва
с 3 января 2018 по 8 января 2018














Читайте на эту же тему





Роман Минц: «Возвращение» — это ностальгия по детству

Добавлено 06 января 2016

Роман Минц (скрипка), Малый зал Московской консерватории, Фестиваль камерной музыки «Возвращение»

Фото Светланы Минаевой
6 января, на Рождество, в Москве открывается ставший уже знаковым для музыкального мира столицы фестиваль «Возвращение». И оставшиеся каникулярные дни будут радовать меломанов редкой эксклюзивной программой, ради которой стоит оторваться от столов, дружеских бесед, законного ничегонеделания и беспрерывного новогоднего отдыха. Четыре концерта, 6, 8, 10 и 12 января, соберут в Малом зале Московской консерватории тех, кому интересны музыкальные открытия. О «Возвращении» знают многие, знают, что его «отцы-основатели» — гнесинцы Роман Минц (скрипач) и Дмитрий Булгаков (гобоист). Пользуясь любезностью Романа, я дотошно расспросила его обо всех подробностях. Кажется, разговор получился полезным.

Фото Карины Градусовой
-Роман, я давно уже заметила, даже, скорее, не «заметила», а поняла по ощущениям, что гнесинцы — это некая каста людей…

-Ниша.

-…которая выделяется особенной аурой. Что с вами делают в Гнесинке, что из вас вырастают такие люди?

-Я не знаю. Это было очень давно, когда с нами что-то там «делали», и мы вырастали. В принципе, среда оказывает решающее значение, так же, как и непосредственно занятия, потому что среда — это один из составляющих моментов формирования личности. Но, безусловно, я ее не формировал, я был ее частью. Могу сказать, что в фестивале, который мы делаем, как раз для нас и есть главное — создание атмосферы, в которой нам удобно и приятно существовать. Наши участники — отовсюду, из ЦМШ, из Гнесинки, из других мест. Я не могу сказать, что у кого-то на лице написано, что он Гнесинку закончил. К примеру, я учился в 57-ой школе, не музыкальной, а общеобразовательной, и ее выпускников действительно можно узнать: они через слово говорят «на самом деле». Есть такая присказка. Честно говоря, «гнесинский акцент» я никогда не анализировал.

Фото из архива фестиваля
-Итак, «Возвращение-2016». В прошлом году вы собрали на Планете.ру 414 тысяч рублей, при этом цель проекта была собрать 400 тысяч. В этом году надо было собрать уже 750 тысяч. Почему так резко увеличилась нужная сумма?

-В прошлом году, пока мы собирали 400 тысяч, в этот отрезок времени рубль упал в два раза. Мы собрали, и все очень радовались… Все вокруг, кроме нас, потому что мы оказались в диком дефиците. Так получилось, что музыканты, которые к нам летели, купили билеты на самолет заранее, а когда они к нам прилетели, мы должны были им отдавать деньги за билеты в евро. Плюс к этому у нас в прошлом году был еще один источник финансирования — компания «Содружество». В этом году там сменилось руководство, и мы знали, что не можем на них рассчитывать. Поэтому нам пришлось все собирать самим. На самом деле нам нужно было намного даже больше денег, чем 750 тысяч, и у нас была длинная дискуссия, которая в принципе сводилась к тому, что я говорил — «давай собирать миллион», а Дима мне отвечал — «все равно это невозможно, мы этого не соберем, поэтому давай собирать хотя бы семьсот». Тогда я и предложил — давай хотя бы 750.

Фото Ирины Шымчак
-Кто помогает в этом году, кроме Московской филармонии?

-Есть несколько частных лиц, благодаря компании по краудфандингу на Planeta.ru. Это работает и как реклама, и как фандрейзинг, потому что меценаты сами появляются, когда видят, что идет такой сбор. Для нас это оптимально: мы не умеем ходить и просить деньги, это всегда было нашей самой слабой стороной. В этом году, когда мы объявили краудфандинг, появился фонд «Открытое море», который нам пожертвовал значительную сумму. И появились они, увидев на фейсбуке наш пост о сборе средств на Planeta.ru, написали мне, сказали, что хотят помочь и действительно помогли.

-А Московская филармония?

-Филармония арендует для нас Малый зал Московской консерватории. Известно, что аренда стоит немалых денег, мы бы не смогли без филармонии существовать. И мы очень благодарны им за то, что они дают нам возможность много лет подряд делать наш фестиваль.

Фото Ирины Шымчак
-Помните свой первый фестиваль, в 1998 году?

-Помню. Вплоть до того, кто что играл. Во-первых, он тогда проходил в четырех разных залах. У Тани Давыдовой, кстати, есть все буклеты фестиваля.

-Надо ей дать такой титул — «Хранитель».

-Уже (улыбается). На первом фестивале в Рахманиновском зале проходил только финал, а первый концерт был в Гнесинской школе, потом в Шуваловской гостиной и зале Антрепризы МСМ.

-Народу много пришло на первый фестиваль?

-Рахманиновский зал был полный.

Фото Ирины Шымчак
-И вы сразу же составили такую концептуальную программу?

-Нет-нет, тогда были только зачаточные ростки. Начинали мы с того, что «это хорошо идет после этого». Потом, помню, был один концерт, где все время играл струнный квартет с разными добавочными инструментами… Правда, последний концерт у нас всегда был по заявкам. Финал первого фестиваля завершался гобойным квартетом Бриттена: все по очереди переставали играть и уходили со сцены, а в конце гас свет.

-Помните, сколько было участников в первом фестивале?

-Точно не помню, где-то человек двадцать, наверно, не больше.

-Конечно, вы же только начинали.

-Начинали-то мы даже раньше. За год до первого «Возвращения» отмечали 50-летие Гнесинской школы, проходила масса концертов, которые так или иначе были с этим связаны, мы сделали один из них и это дало идею фестиваля.

Фото Ирины Шымчак
-Сама идея была Ваша или Дмитрия Булгакова?

— Общая. Помню, где это произошло. У нас был друг, Антон Суссь, который жил на набережной напротив Белого дома, мы все время там тусовались. Помню, мы просто стояли и курили на набережной, и я сказал, что надо как-то сделать это регулярным. А у Димы отец тогда руководил Москонцертом, и он предложил поговорить с папой, потому что у него была возможность дать нам Рахманиновский зал. И все, понеслось. А как назвать это? Предложили «Возвращение», сразу название появилось, не было даже других вариантов.

-Что за эти годы изменилось, кроме возраста участников, конечно?

-Когда ничего не знаешь, легче все начинать и преодолевать любые трудности. Нет опыта, и ты не думаешь о том, как это сложно. Сейчас, когда я знаю, я уже заранее думаю, что это будет стоить столько-то, а это — столько-то, может, и не получится… А тогда меня эти вопросы не сильно волновали. На какие-то заработанные деньги мы сделали первый буклет, очень простой. Дизайн был так продуман, что на обложке было изображение фасада Гнесинской школы, а в фасаде — знаменитые ниши (там все курили). Внутри буклета, когда открываешь, в нишах уже стояли мы. Эти ниши имели для нас особое значение. Помню, когда я был в Лондоне, и встретился с Борисом Березовским (пианистом), первое, что он меня спросил: «Правда ли, что ниши закрыли?».

Фото Ирины Шымчак
-А человечек когда появился?

-Уже на втором фестивале.

-Кто придумал и нарисовал?

-Моя одноклассница, которая потом активно занялась рисованием, Маша Головкина. Этот человечек изначально задумывался, как логотип. Понятно, что в этом качестве он не совсем подходил, но так и остался, как символ и талисман. Два года назад она сказала, что надо бы его перерисовать, но так и не перерисовала. Пока.

-Вы уж оставьте его! Не убирайте. Это же оригинальный узнаваемый символ фестиваля. Кстати, и еще символом фестиваля стал принцип, что программы не повторяются и абсолютно уникальны. Можете контурно обрисовать программу каждого концерта? Как возникли «Вариации»?

-Меня всегда занимало проникновение одного в другое в музыке, оно ведь происходило и происходит везде и во все времена. Понятно, что все на всех оказывают влияние, и все у всех что-то берут. И себя противопоставляют в чем-то. На материале вариаций это отлично прослеживается, потому что музыка одного автора изложена другим, и в результате она преображается. Особенно мне интересна история Моцарта с Жаном-Пьером Дюпором. Известно, что Моцарт его терпеть не мог. Дело в том, что Дюпор занимал должность при дворе, где Моцарт надеялся что-то получить. И, судя по всему, это, правда, не точно, но это известная гипотеза, что эти вариации («Вариации на тему менуэта Дюпора для фортепиано — прим.авт.) он написал, чтобы подлизаться к Дюпору. Тем не менее, цели не достиг, но произведение осталось.

Фото Ирины Шымчак
-Да, Моцарта знают все, а кто такой старший Дюпор, знают, в основном, музыканты, причем при этой фамилии укоренилось словосочетание «виолончель Дюпора».

-А в случае с виолончелью речь идет о его младшем брате. Но, как сказал дирижер Владимир Зива: «Когда мы говорим о том или ином композиторе, единственный критерий, который имеет значение, это установил ли он свои взаимоотношения с вечностью. Вот, например, Огиньский установил». В том же концерте будут вариации Бетховена на тему Генделя. Но это совсем другая история. Это уже дань, почитание, оммаж, как сейчас модно говорить.

-В первом концерте Вы лично принимаете участие?

-Там будет интересное сочинение Гезы Фрида для контрабаса и струнных, на тему Сен-Санса, называется «Вариации слона», солирует Григорий Кротенко, а мы струнным составом аккомпанируем. И Генделя я тоже там играю.

-Перейдем ко второму концерту. Почему цыганская тема?

-Это на поверхности, в общем-то, лежало. Цыгане на музыку, которую мы называем академической, оказали большое влияние. И наша программа это и показывает. Понятно, что цыгане разных стран — совершенно разные цыгане, тем не менее и Лист, и Брамс — это композиторы, которых уже нельзя воспринимать без цыганской составляющей, потому что значительный кусок их наследия связан с цыганской музыкой. Все знают, что Брамс не сам создал темы своих венгерских танцев, это народные мелодии, которые он записал. То же самое у Листа — многие темы народные, и именно поэтому в одной из венгерских рапсодий Листа есть тема, которая появляется в «Цыганских напевах» Сарасате. Цыгане в течение веков кочевали, переносили свою культуру, что-то брали с собой. Они связывали между собой народы и в музыке. Нам это показалось интересным, поэтому такая программа.

Фото Карины Градусовой
-А Шуберт? По принципу, «как же без Шуберта»?

-Мы регулярно делаем такие программы-портреты. Был у нас Чайковский, был Шостакович, Стравинский, Брамс…

-Вы же вроде не любите Шуберта.

-Люблю! Это был не я (смеется). Шуберт — гениальный композитор. Мы, когда делаем такие концерты, формируем программу так, чтобы звучало то, что вокруг этого композитора. То есть на этом концерте будет музыка, которая влияла на него, и на которую влиял он, так или иначе с ним связанная. Но музыки самого Шуберта будет мало. Причем неожиданного Шуберта, потому что прозвучит не тот лиричный, сокровенный Шуберт, которого все ожидают.

-И что же это?

-Три военных марша в обработке Франсе для духового ансамбля.

-И последний концерт, «По заявкам»?

-В концерте по заявкам у нас много всего, я бы сказал, довольно-таки экзотичного, например, концерт-Де Фальи для клавесина и пяти инструментов, камерная музыка № 1 Богуслава Мартину, Симфониетта Бриттена. Я могу сказать, что до того, как верстали эту программу, я никогда в жизни не слышал эту вещь Мартину, например. Кстати говоря, концерты по заявкам показывают, какой кругозор у наших участников, какие у них интересы и тот факт, что звучит много редкой музыки, говорит о многом.

Фото Светланы Минаевой
-В этом концерте по заявкам Ваше что-то любимое будет?

-В основном я удовлетворял заявки всех остальных. В данном случае моей заявкой был квартет Брамса, вокруг которого построилась вся программа с цыганской музыкой. Это я хотел его сыграть. Поэтому в концерте по заявкам я участвую в том, что предлагают играть другие участники. Но это не значит, что я не хочу в этом участвовать.

-Когда начинаете собирать заявки и формируете программу?

-По-разному. Многие свои пожелания начинают высказывать уже на банкете после окончания фестиваля, потому что знают, что скоро может не оказаться мест. По-разному идеи приходят, и, на самом деле, я начинаю задумываться над программой в основном к концу лета, что, конечно, неправильно. По-взрослому это надо делать намного заранее до того. Но главное, что это как-то работает. Бывает, многие вещи определяются в последний момент, перед сдачей буклета, например. Это придает живость процессу. Всякое бывает. Случается, что исполнитель не может приехать, заболел, или в семье что-то происходит.

— Камерное ансамблевое музицирование — совершенно особый вид музыкального искусства и требует специфических качеств — прежде всего, кроме, конечно, безупречного владения инструментом, — настроенности на коллег и умения балансировать в одном звуковом пространстве. Как участники «Возвращения» успевают подготовиться, ведь многие приезжают непосредственно на фестиваль?

-Все мы, естественно, давно знакомы. Учились у одних и тех же педагогов. Много лет играем вместе. В течение года выступаем вместе тоже. Уже есть какие-то понятия, умение быстро друг к другу приноравливаться, ловить сигналы. Это способность хорошего музыканта. Да, надо быстро реагировать на какие-то вещи, договариваться. Ну, а то, что времени мало, это всегда проблема.

Фото Ирины Шымчак
-Народ съезжается непосредственно к фестивалю?

-По-разному бывает. Если кто-то появляется до Нового года, встречаемся до фестиваля. Но сейчас, как правило, нет. Когда мы начинали, то в первый раз собирались репетировать с лета. Но сейчас жизнь такая, что, к сожалению, не позволяет этого делать: все занимаются своими делами, у многих семьи. Для кого-то вообще проблема выкроить время и приехать — настолько плотно графики составлены вперед. Поэтому в этих условиях приходится делать то, что мы можем сделать. Репетируем с утра до вечера.

-В списке участников в основном все те же лица. А новых принимаете?

-Новых мы зовем, конечно. Некоторые сами проявляют инициативу. Когда-то существовал наш проект «Детский альбом», который был создан, чтобы привлекать юных музыкантов, учеников спецшкол и училищ. Потом некоторые из этих выросших детей участвовали в нашем фестивале. Кроме этого, всегда участники фестиваля приводят с собой новых друзей, процесс абсолютно естественен, как жизнь.

-Сейчас «Детский альбом» существует?

-Сейчас нет, потому что человек, который его спонсировал, свернул здесь свою деятельность и больше не живет в нашей стране. Вот Дима всегда этот проект любил и мечтает о его возрождении. Если найдем спонсоров, то с удовольствием возродим. Кстати, о спонсорах. В этом году нам очень помог телеканал «Дождь». Каждую неделю мы выходили в эфир с живой музыкой. Это тоже подогрело интерес к нашей краудфандинговой кампании.

-А что вы там делали вообще?

-Мы просто приходили в студию «Дождя» и играли минут десять. А «Дождь» при этом рассказывал о том, что есть такой фестиваль «Возвращение», который проводится много лет, и для его проведения требуются средства, которые можно перечислить через Планета.ру. Это довольно серьезная помощь — нас увидели, о нас узнали.

-Программы, которые звучат во время фестиваля, записываются?

-Да, но исключительно с архивной целью, не для издания.

Фото Ирины Шымчак
-Почему, это же абсолютно эксклюзивные вещи?

-На самом деле, очень тяжело хорошо записать такие концерты. Если записывается сольный концерт пианиста, то звукорежиссёр один раз вышел, поставил микрофоны, и после этого можно писать. А у нас каждый следующий номер — другой состав. Чтобы качественно это записать для коммерческого выпуска, нужно каждый раз выходить и заново выстраивать микрофоны. Поэтому записи, которые мы делаем — просто архивные записи, для нас самих, и это записи не того качества, чтобы их выпускать официально. С другой стороны, я считаю, в живых концертах есть определенные вещи, которые невозможно поймать, зафиксировать. Очень часто то, что создается на концерте, состоит из такого огромного количества факторов, что часть из них обязательно будет потеряна в процессе записи, и запись не всегда повторит то волшебство, которое возникло на концерте. В конце концов, микрофон стоит в определенной точке, и он снимает звук именно в этой точке. И совершенно необязательно так же слышит человек, который находится в зале. Это все довольно-таки приблизительно. Я вообще предпочитаю хорошо сделанные студийные записи, где исполнитель имеет контроль над тем, что получается на выходе. И можно попросить звукорежиссёра что-то поменять. Очень важно работать со звукорежиссёром, которые тебя знает, чувствует то, что ты хочешь. Запись — это совершенно отдельный род деятельности. А к концертным записям нужно готовиться специально, к ним фактически нужно репетировать. В условиях фестиваля такой возможности нет.

Фото Дмитрия Ярославцева
-Жаль, это же уникальные концерты.

-Ну и хорошо, что Вы помните о том, что было такое уникальное событие. Вот я помню, что ходил на концерт Квартета Бородина, когда мне было 18 лет. И я помню, что они играли, и как играли. И у меня это впечатление, образ остались, но я не уверен, что запись была бы такой же, и что она меня также бы волновала, как впечатление, которое осталось на всю жизнь. Это не значит, что я категорически против концертных записей. Просто в условиях нашего фестиваля я не вижу, как это можно достаточно хорошо сделать. Были случаи, когда наши концерты записывало радио Орфей. И перед каждым номером выходил звукорежиссёр. Для живого концерта это хуже, это мешает людям, когда возникают большие паузы между сочинениями, тем более в программе, в которой не просто номера, а вещи, связанные между собой смысловыми нитями. И вдруг эта нить начинает рваться. Эта проблема и так существует, потому что надо двигать рояль, переставлять инструменты и пульты… В идеале хотелось бы, конечно, чтобы такие вещи были отрепетированы: зашли люди, этот рояль подвинули туда, этот пульт сюда, сделали это раз-два, помните, как меняют колеса на гоночной машине в боксах? Все отлажено до секунды. Это идеальная ситуация, о которой можно мечтать, чтобы программа шла без перерывов.

-С Димой Булгаковым бывают разногласия?

-Конечно, мы же люди, во-первых. Во-вторых, я невыносим.

-Что-то я не заметила.

-Я стараюсь, чтобы Вы не заметили. То, что мы делаем, это же наш совместный продукт. Если бы все было в полном согласии, то и смысла бы не было. Если мы во всем согласны, то зачем два человека? Так я и сам могу быть с собой согласен.

Фото с телеканала «Дождь»
-Сколько лет вы уже дружите?

-Это легко посчитать, потому что в 2016 году Гнесинская школа будет праздновать 25-летие камерного оркестра «Гнесинские виртуозы», в первом составе которого мы с Димой играли. И на это празднование меня пригласил Михаил Сергеевич Хохлов сыграть двойной концерт Баха с Тимуром Якубовым. Дима был на два класса младше меня в школе, и общаться мы начали тогда, когда стали вместе играть в оркестре. Соответственно, 25 лет. А так, разногласия бывают, и очень много. Самое рядовое — переставление произведений местами накануне концерта. У нас случается. Да и вообще, бывает всякое. В этих спорах рождается компромисс. Иногда этот компромисс мне кажется хорошим, то есть что-то уберегает нас от ошибок, а возможно, в каких-то компромиссах происходит уход от правильного решения. Но это всегда так. Когда долго чем-то занимаешься, восприятие «замыливается», и оценка в плане объективности может пострадать. Мне кажется, то, что получается, несет на себе отпечаток обеих индивидуальностей.

Фото Ирины Шымчак
-В следующем году фестиваль будет проходить в 20-ый раз.За эти годы не устали подбирать программы так, чтобы не повторяться?

-Устали. Но нам важно, что заданные себе рамки не позволяют топтаться на месте. Вот мы задали себе рамки «не повторять», и даже если нам это не очень удобно в какой-то момент (бывает, что произведение идеально подошло бы, но оно уже было в другой программе), правило придумано, ты все время должен искать и двигаться вперед. Заодно мы уже годами доказываем, что камерный репертуар огромен. Хотя один раз мы повторились, на Десятом фестивале. Но он был особенным, юбилейным.

-Вы в Москве сейчас живете? То есть Вам «возвращаться» и не надо.

-Мы начали наш разговор с этого «гнесинского духа». На самом деле «Возвращение» не подразумевает физического возвращения из точки Б в точку А. Вот, к примеру, Яша Кацнельсон никуда и не уезжал, но он с первого фестиваля участвовал и участвует в «Возвращении». Здесь вопрос совершенно не в физическом отсутствии или присутствии. Какое это имеет значение? Дело-то не в этом, а в том, что мы были компанией. И не обязательно гнесинской, среди нас были люди из ЦМШ, мы общались, пересекались, росли в музыкантской Москве. Кто-то из наших ухаживал за девочкой из ЦМШ, и наоборот, оттуда ухаживали за нашими девочками. А потом это детство закончилось, и всех раскидало. И, чем дальше живешь, тем больше потребность вцепиться в то, что когда-то было. Чем старше, тем больше, мне кажется, хочется вернуться к своим корням.

Фото Ирины Шымчак
Поэтому в большей степени это было возвращение к совместному состоянию, атмосфере детства и юности. Общности той. Мы ездили в совместные поездки, проводили вместе много времени, валяли дурака, играли вместе. А потом, когда началась взрослая жизнь, мы оказались в абсолютно разных местах. Поэтому «Возвращение» во многом — именно это. И это было главной идеей, на самом деле. Но, из-за того, что это объяснить гораздо сложнее, чем все остальное («они уехали за границу учиться, потом приехали на каникулы и сделали этот фестиваль»), в основном всегда педалировалась эта тема. Это проще написать в газете, журнале, чем объяснять читателю, что такое ностальгия по детству. И главное отличие «Возвращения» в том, что нас никто не организовывал. Мы сами себя организовали. Мы никогда не были событием, которое кто-то сделал для юношества. И мы, собственно, стали первым таким фестивалем, на тот момент единственным, а потом стали появляться другие, нам вслед. Вот в Армении есть фестиваль «Возвращение», который «ставит своей задачей возвращение армянских музыкантов, живущих по всему миру, в Армению».

-Ну, это сложная задача.

-Дело не в задаче, а в формулировке, которая взята из наших релизов.

Фото Ирины Шымчак
-Вы как-то регистрировали свое название?

-Ну, а зачем? Мы занимаемся такими вещами, что можно украсть, конечно, эту оболочку. Но содержание же украсть нельзя. Ну, пусть им будет хорошо. Мне, например, самому было бы неприятно у кого-то что-то украсть. Ко мне подходят иногда люди из наших постоянных слушателей, и предлагают идеи для программ. «Вы не хотели бы сделать вот такую-то программу?» И даже эти идеи могут быть неплохие, но мне хочется самому придумать, а не чтобы ее придумал человек из зала.

-А бывает, что идеи совпадают?

-Нет, такого не припомню.

-Все равно публика у вас особенная. Дышит с вами в унисон.

— Да, публика у нас очень хорошая. Мы всегда старались держать цены достаточно низкими, чтобы неимущие люди, пенсионеры и студенты могли попасть на наши концерты. Сейчас это во многом зависит от филармонии, но там идут нам навстречу, а мы всегда просим, чтобы цены держали пониже. Студентов стараемся пускать бесплатно, по студенческим, когда есть возможность. В Рахманиновском зале, например, ставили много добавочных мест, рядов. Посмотрим, как будет после реставрации в Малом зале. Малый зал, конечно, вместительнее, но Рахманиновский уютнее для наших целей. Может, потому, что исторически мы в нем начинали, для нас он какой-то домашний, родной. Поэтому я не определился до сих пор, который из этих залов для нас предпочтительнее.

Фото Ирины Шымчак
-В Рахманиновском, конечно, уютнее. Там все близко, и можно на подоконниках сидеть… И атмосфера демократичнее.

-Да, людям это нравится. А Малый — более официальный зал. Но он очень хороший и играть в нем — одно удовольствие. Чисто акустически в Малом играть приятнее. Хотя, честно говоря, не играл там еще после ремонта, только собираюсь.

-Удачи! Думаю, все будет звучать так, как задумано.

Ирина Шымчак

muzklondike.ru

ВКонтакте Facebook Twitter Мой Мир Google+ LiveJournal

© 2009–2017 АНО «Информационный музыкальный центр». muzkarta@gmail.com
Отправить сообщение модератору