Предстоящие мероприятия

Москва, Санкт-Петербург
с 23 сентября 2016 по 9 июня 2017








Читайте на эту же тему







Сергей Бирюков: Екатерина Мечетина зачерпнула горсть музыкальной чистоты

Добавлено 08 января 2014

Большой зал Московской консерватории, Екатерина Мечетина (фортепиано)

Екатерина Мечетина. Фото Сергея Бирюкова

Пианистка представила свой обновленный, тщательно «прореженный» исполнительский стиль

Кажется, в Большом зале Московской консерватории установилась новая рождественская традиция: вечер 6 января посвящать одной из самых молодых и обаятельных звезд отечественного фортепианного исполнительства — Екатерине Мечетиной. Год назад Катя дебютировала на этой престижнейшей академической эстраде с программой из сочинений Бетховена, Листа и Шопена. Теперь ее героями стали Равель и Рахманинов.

Екатерина — очень динамично развивающаяся артистическая личность, чей творческий рост вполне соответствует статусу выпускницы профессора Московской консерватории Сергея Доренского, которого по праву называют самым звездным пианистом-педагогом мира. Покорив главные залы более чем 40 стран, в 2011-м Катя впервые выступила с большой сольной программой в московском зале имени Чайковского, чуть более чем через год, как мы уже сказали, был БЗК — и каждый раз пианисткой совершался серьезный шаг вперед: от «сюжетно-театральной» программы в КЗЧ («Бабочки» и «Карнавал» Шумана, сюиты из балетов Чайковского и Стравинского) к «чистой» музыке романтиков (в том числе таким вершинам, как Си минорная соната Листа и 24 прелюдии Шопена), а теперь — к произведениям мастеров, открывших музыкальный ХХ век.

Первым из них стал Морис Равель. Признаюсь, когда прочел в афише: Сонатина и «Отражения» — испытал определенное сомнение. Хотя, по наблюдениям прошлых лет, Екатерина отлично справлялась с задачами тонкой звуковой красочности (помню, например, ее ля мажорную или фа мажорную прелюдии Шопена), все же чаще пианистка увлекалась плотными, а то и форсированными звучаниями. Но для прозрачной импрессионистической музыкальной ткани Равеля это категорически не годится!

Первые же минуты концерта развеяли тревогу: негромкая, «застенчивая» красота мелодии и журчащих фигураций были переданы со всем подобающим достоинством и бережностью. Екатерина словно бы зачерпнула для нас прохладную чистую воду из родника и донесла ее в горстях, не расплескав ни капли. А «Отражения» в ее исполнении предстали рассказанной на ночь волшебной сказкой из пяти глав, где таинственные звучания редко покидали пределы пианиссимо. Лишь в «Утренней песне шута» колдовским звуковым туманам средней части контрастировали огненные всплески первого и третьего разделов с их ритмом болеро и нервно дрожащей нитью мелодии (техникой репетиции, превращающей фортепианный звук в подобие гитарного тремоло, Катя владеет идеально).

После перерыва на смену чарам французского импрессионизма пришла страстная русско-восточная стихия Рахманинова. Екатерине удалось — или, скажем осторожнее, почти удалось — удержаться от рецидивов ее прежнего переуплотненного звукового стиля, на который так легко сбиться в «Элегии» с ее цыганской слезой или в хрестоматийной До-диез минорной прелюдии с ее аккордовой избыточностью (юношески экспансивному автору не хватило традиционных двух нотных строк и он щедро разбросал аккорды по четырем).

Что же касается Второй сонаты, в ней Екатерина уже без отступлений представила свой обновленный, тщательно «прореженный» исполнительский стиль. Особенно порадовала вторая часть — наиболее сложная композиционно, раздумчивая, протяженная, контрастная, содержащая реминисценции из первой и «обещания» на финал. Развалишь ее — и развалится вся соната. Катя выстроила композицию с безошибочностью опытного режиссера.

После этого осталось только дать публике в бисах расслабиться под немыслимую сладость Ре мажорной прелюдии Сергея Васильевича и оценить изящную иронию вальса «Муки любви» — рахманиновской обработки популярной пьесы Фрица Крейслера.

Хотя признаюсь: надеялся на повторение прошлогоднего финального биса — обработки чудесной баховской арии Schafe konnen sicher weiden («Овцы могут пастись спокойно»). Понимаю, после Рахманинова скакать на два столетия назад вроде бы странно. Но ведь Бах — это вовсе не «назад». Это ввысь, к Богу.

http://www.trud.ru

vkfbt@g+ljpermalink

© 2009–2016 АНО «Информационный музыкальный центр». muzkarta@gmail.com
Отправить сообщение модератору