Предстоящие мероприятия

Москва, Санкт-Петербург
с 23 сентября 2016 по 9 июня 2017








Читайте на эту же тему







Владимир Федосеев: Пока у людей от музыки слезы на глазах, мы еще не пропали

Добавлено 17 декабря 2015

Александр Князев (виолончель, орган), Большой симфонический оркестр имени П. И. Чайковского, Большой зал Московской консерватории, Концертный зал имени Чайковского, Вадим Репин (скрипка)

Мужество верности вере

Великий русский дирижер дал большое интервью +Царьграду+ в преддверии юбилейных столичных концертов

ГОД ЧАЙКОВСКОГО

— Владимир Иванович, заканчивается год Чайковского в России. В этом году мы отметили 175 лет со дня рождения великого русского композитора. Для меня, как и для многих других меломанов, год начался с выступления Большого симфонического оркестра им. Чайковского в Консерватории им. Чайковского, с проведенного Вами фестиваля «Час, день, вечность». Завершится, я надеюсь, в Концертном зале им. Чайковского, где 30 декабря Вы сыграете музыку балета «Щелкунчик». Расскажите, как прошёл этот год для Вас и оркестра?

— Для нас носить имя Чайковского — очень большая ответственность, ведь мы получили это название не «за красивые глаза», а за большое внимание к наследию композитора, к его оригинальным выступлениям, к его оригинальным партитурам. Поэтому для нас этот год стал очень важным, мы много ездили, играли Чайковского по всему миру. Сейчас мы вернулись из большого европейского турне по Германии, Австрии и Нидерландам. Так что год для нас получился чрезвычайно насыщенным.

Владимир Федосеев с подарочным изданием биографии П. И. Чайковского (фото — Павел Афонин)

— Как Вы думаете, почему именно Чайковский стал главным русским композитором, не только в России, но и в мире, почему именно его музыка трогает самые тонкие струны русской души?

- Чайковский открыт всему миру, не только русскому человеку, хотя сам он русский. Его приглашали в Германию и не раз предлагали там остаться, но тщетно. Чайковский отвечал, что он русский человек и не может жить и творить без ощущения своей природы, своего народа. Он был глубоко православным человеком. Мы как раз на днях посетили в Гамбурге место, где он часто бывал — это «Площадь Чайковского», сейчас там собираются поставить ему памятник. И тот дом, где он бывал — мы там играли концерт. Люди, которые не являются прямыми наследниками Петра Ильича, но обожают его, хранят этот дом и все, что связано с именем Чайковского.

Поэтому для нас образ Чайковского — это наше, я бы сказал, оружие. Музыка Чайковского покоряет все страны. И не нужно никакой особой дипломатии, потому что Чайковский снимает все политические препоны. После концерта всегда остается толпа, которая спрашивает о Чайковском. Так что он человек, который сотворил чудо. Он всех пригрел своей открытой душой. Он та величина лирическая, которая открыта для всего мира и всему миру.

— Вы сделали очень много для реабилитации авторских версий произведений Петра Ильича. Почему, на Ваш взгляд, так важны именно авторские версии партитур?

— Сейчас часто спрашивают: «А что такое современная интерпретация»? Я отвечу одной фразой: «Это приближение к оригинальному Чайковскому». То есть надо играть подлинного Чайковского, играть, как он написал, хотя многие считают, что это несовременно. В партитурах Чайковского сделано очень много ошибочных изменений.

Очень интересный факт: когда я записал всего Чайковского для Японии, японцы вдруг пишут мне: «Запись Шестой симфонии, оригинальная версия БСО под управлением Федосеева». Я их спрашиваю, почему она «оригинальная»? Расскажите мне, я ничего там не добавлял. Оказывается, в оригинале у Чайковского было написано Andante lamentoso, а кто-то после смерти Чайковского зачеркнул Andante. Вот все и играют Adagio lamentoso, а адажио — это медленный темп, который вызывает излишнюю аффектацию. Поэтому мы и другие оркестры часто играли на похоронах это «адажио», потому что оно вызывает слезы. Понимаете, в чем тут разница? Я говорю: «Вы замечательно подметили, я сам даже не думал об этом». Поэтому я японцам очень благодарен, они удивительно чувствительны к музыке.

Вообще, аффектация — это очень вредно. И часто Чайковского интерпретируют и дирижеры, и музыканты с излишней эмоциональностью. У Чайковского этого нет — он прост и в этом его сложность, ведь играть просто намного сложнее. Чайковский — композитор мелодии, а мелодия идет сразу к любой душе напрямик, там не нужно никаких переводчиков. Как он сам говорил: «Когда кончается слово, начинается музыка».

— Благодаря Вам и БСО в этом году прошло несколько премьер, когда слушатели смогли услышать композиции Чайковского именно так, как задумывал их автор. Скажите, как к этому отнеслась публика? Она почувствовала разницу?

— Конечно! Вот мы сейчас играли «Ундину», оперу, которую Чайковский не закончил, это были его первые шаги в оперном искусстве. Эта опера Чайковскому дала богатый материал и для дальнейших симфоний, и для балетов. Например, «Лебединое озеро» — там много музыки из «Ундины». Когда Петр Ильич писал «Ундину», он мучился, еще не имея возможности сформировать свои идеи до конца, но она принесла ему богатый урожай мелодий, проявившихся позже в других произведениях.

Мы постоянно открываем для себя Чайковского, и не только новые сочинения, но и новые его интерпретации. Я ищу в Чайковском подлинность и стараюсь привнести это в современный мир. Я считаю, что самое современное исполнение — это близость к автору. Я иногда слышал свои собственные записи Чайковского и не осознавал, даже не верил, что это моя запись. А оказывается, они были сделаны точно по Чайковскому.

— Скажите, как человек, который сыграл практически все произведения Чайковского, в чем секрет его музыки?

— Открытая душа! Его мелодии идут прямо из души, и в любую душу они приходят. Человек создан по Божественному образу, в каждом человеке есть сердце, душа, она разная, но она воспринимает, когда к ней идет прямая речь музыки, музыкальных мелодий. Без мелодии ни одно сочинение не может существовать! Оно какое-то время может задержаться в мире, но оно не живет. Поэтому, люди любой профессии, любого края земли воспринимают эту музыку как свою, и присваивают себе. Японцы, норвежцы, немцы — после симфоний Чайковского они собирались и благодарили нас, спрашивали, почему музыка так действует на них? Поэтому для нас Чайковский — это такая «защитительная грамота» от всех политических дел, а сейчас время сложное, так что мы сражаемся с помощью Чайковского.

100 ЛЕТ СВИРИДОВУ

— Поговорим о еще одном великом русском композиторе, Георгии Васильевиче Свиридове. 16 декабря ему исполняется 100 лет. У Вас состоится два концерта, приуроченных к этому событию, 16 и 19 декабря, под общим названием «Россия — лирическая величина». Почему Вы выбрали такое название?

— «Лирическая величина» — это открытость русской души. Я, например, к любому человеку отношусь открыто, с любовью, как Бог завещал. И яркий пример такой лирической души — это Свиридов, с которым я очень хорошо и долго был знаком, и много получил от него мудрых, ценных советов. Это человек, можно сказать, последний из ушедшей традиции великих русских музыкантов, таких как Мусоргский, Бородин… К сожалению, он недостаточно в наше время оценен, поскольку, как говорят, у него «очень мало нот». Но у него много музыки! У Моцарта тоже было мало нот, но тем сложнее его играть. Свиридова очень сложно играть.

В мире существует три композитора, музыка которых играется на улице — нищими, калеками, просящими милостыню под эту музыку. Это Верди, музыка которого уже стала народной — «Сердце красавицы склонно к измене», ее знает каждый, хотя не всегда знает, из какой оперы. Это Моцарт — его «Турецкий марш» тоже исполняют. И это Свиридов! В переходах, в метро играют «Метель» — на балалайке, на баяне. Спрашиваю: «А знаете, что это?» — «Нет, но я знаю, что эту музыку любит народ». Это народные композиторы! Вообще, любое искусство зиждется на народном искусстве — особенно литература и музыка.

Владимир Федосеев и Георгий Свиридов

— В творчестве Свиридова прослеживается сильное влияние русской народной музыки, его связь с традицией, с корнями русской культуры. Насколько вообще, на ваш взгляд, важно возрождение и продолжение фольклорных традиций в современном искусстве?

— В фольклоре — сердце всей классической музыки! Я и сам произошел от народного искусства. Мои родители не были великими музыкантами, но я начинал с изучения фольклора, и для меня это был путь великого учения. Если бы я это упустил — я бы не смог ничего сказать. Поэтому я благодарен судьбе и своим родителям, которые меня определили в народное искусство. Я вам приведу пример: Сергей Яковлевич Лемешев, великий русский певец, с которым я тоже был близко знаком, как-то сказал, что перед каждым «Евгением Онегиным» ездил к маме в Тверь, и она ему давала урок, как петь русские песни. И это понимали все великие наши певцы и музыканты.

— Скажите, способна ли традиционная народная культура противостоять глобальным усредняющим тенденциям в современном мире, когда все смешивается, когда корни просто отсекаются?

— Конечно! Даже в советское время народное искусство необычайно сильно расцветало у нас, и это играло очень большую роль. После долгого перерыва эта традиция сейчас у нас возрождается. Я вижу молодых, которые стремятся прийти в классику, в так называемое вечное искусство, через народное искусство. Поэтому я не вижу здесь повода для печали. С одной стороны, уроки музыки почти исчезли в школах, в детских садах — и это, конечно, варварство. Но, с другой стороны, существует тот же конкурс «Щелкунчик», растет следующее поколение, оно уже устремлено в будущее и, по-моему, способно возродить прошлое, и вновь у нас возникнет великая традиция.

— Современного человека окружает огромное количество музыки. Если мы покрутим ручку радиоприемника, или попереключаем каналы телевизора, то классику практически невозможно услышать. Тот же канал «Культура» у нас, к сожалению, имеет небольшую аудиторию. Музыка, увы, для многих превратилась в товар, и менеджерам радиостанций выгоднее крутить примитивную танцевальную, поп-музыку. Здесь получается замкнутый круг, потому что молодежь слушает именно то, что ей предлагают слушать, и вкус молодого человека формируется, в основном, из того, что он вокруг себя слышит. Как этот порочный круг прервать? Можно ли что-то переломить в современном обществе, чтобы воспитывать молодежь на классической музыке?

— Здесь нужно глубокое знание, как складывается жизнь молодого человека, как он воспитывается, что в семье происходит, что в детском саду, что в школе. Сейчас в школе убрали самодеятельность, а самодеятельность у нас всегда играла важную роль, ведь из нее выходили и профессионалы, таких примеров очень много. Поэтому нужны грамотные руководители культурных программ, нужен ум и даже дар провидца, ответственность. У нас такие руководители есть, мне кажется. Вот сейчас проходит Год Литературы. Но литература — это же не просто словесность. Допустим, тот же Свиридов — он прекрасно знал литературу, отбирал произведения, и происходило срастание музыки и слова. В литературе порой не все досказывается в слове, а музыка иногда может дополнить какое-то чувство. И Свиридов как композитор это видел.

Владимир Федосеев на репетиции «Светлого гостя» Г. Свиридова (фото — Павел Афонин)

— Вы ведь не случайно в программу для концертов к 100-летию Свиридова выбрали очень много поэзии? Кантаты на стихи Есенина, Некрасова, Пастернака, «Поэму памяти Сергея Есенина»?

— Да, конечно. Соединение слова и музыки — это сила! Мы делали музыкальную композицию «Война и мир», она потрясающе действует на публику. В Париже было необыкновенное выступление — «Война и мир», причем на русском языке. Представьте: симфонический оркестр, чтец и музыка Прокофьева, Бетховена, связанная с Наполеоном. Так что задача очень интересная, и я думаю, что сейчас наступило то прекрасное время, когда будет возрождаться наше великое искусство, которое мы немножко запустили.

ИСКУССТВО НУЖДАЕТСЯ В ПОМОЩИ

— Сейчас в России наблюдается подъем патриотизма, говорится о духовности, о скрепах. По Вашим ощущениям, есть ли какие-то реальные изменения на практике в сфере искусства? Действительно ли происходит возрождение традиций, поощряется интерес к духовным ценностям?

— Я много работаю с Министерством культуры, там понимают эту задачу, и стараются в области классической и симфонической музыки что-то сделать, продвинуть, поощряют тех людей, которые этим занимаются. Во многих городах есть симфонические оркестры, они полусамодеятельные, но там участвует много молодых людей. Мы часто играем в Московском университете, и всегда полный зал молодежи, которые к музыке не имеют отношения, но они очень серьезны, и программу запрашивают такую же серьезную.

— Я в свое время общался со швейцарским музыкантом Ником Барчем, он сказал, что у них в Швейцарии на классическую и оперную музыку выделяются огромные гранты. У нас ситуация противоположная. Многие талантливые молодые музыканты вместо того, чтобы делать серьезную карьеру в классической музыке, уходят, допустим, в ресторан играть. Но государство, или какие-то благотворительные организации, какие-то меценаты, вполне могли бы помогать.

— Классическое искусство во все времена нуждалось в помощи. А эстрада в этом не нуждается, поскольку она самоокупается и самооплачивается. Чайковский без меценатской поддержки Надежды фон Мекк, может быть, многое и не написал бы. Так что в России всегда была традиция великих спонсоров, меценатов. И она была сильно завязана на Православии, конечно. Все-таки Православие — это колоссальный рычаг, в Православии людьми создаются великие вещи. Конечно, есть моменты, когда дьявол нас сбивает с пути. Но мы все равно возвращаемся в свою стезю.

— Мы критиковали молодежь, что она не слушает классику. Но все-таки, есть ли какие-то молодежные субкультуры или музыкальные направления, которые достойны внимания — может быть, рок или джаз, что-то Вам нравится?

— Да, я считаю, что джаз — это целое искусство, отдельная культура. Но он хорош, когда исполняется внутри своей культуры — негритянской, афроамериканской. А когда идет подражание, когда нет культурной основы для него, это выглядит смешно и убого.

— То есть для наших музыкантов и молодежи все-таки лучше подошла бы классическая или народная музыка?

— И песня. Песня, которая основана тоже на народном искусстве. Наши песни, особенно песни войны, они же все глубоко запоминающиеся. А вы попробуйте запомнить современную какую-нибудь песню — не запомните никогда. А ведь в песнях выражено все — и судьба, и чувства, и история наша. Свиридов написал столько романсов — а они не исполняются.

— Некому петь?

— Некому. То есть голоса есть, но они звучат лишь в спектаклях, в операх. А романс — это когда один на один, ты стоишь и поешь. Здесь ситуацию нужно исправлять, но я думаю, что наши руководители культуры это понимают. Владимир Владимирович Путин, когда мы встретились на одном приеме, мне сказал: «Мы за вами следим!» Я, конечно, понял, что не за мной, а за нашей деятельностью, то есть «мы следим и поддерживаем». Это имеет колоссальное значение, когда руководитель страны понимает значение культуры.

— Шоу «Голос» вы не смотрите по телевизору?

— Нет, шоу «Голос» не смотрю.

— Там действительно со всей страны столько талантов, столько голосов возникает, из глубинки приезжают люди.

— Глубинка сейчас живет намного интереснее, потому что там все сохраняется. А Москва и Санкт-Петербург, наоборот, теряют. Иногда даже завидно. Но мы часто выезжаем в глубинку, потому что там встречаем больших поклонников классической музыки. Это же замечательно! Слава Богу!

МИССИЯ МУЗЫКИ

— Сейчас в мире очень беспокойно, и на Западе в средствах массовой информации к России нагнетается негативное отношение, как во времена «холодной войны». Но мы понимаем, что вся эта ситуация вызвана сиюминутными выгодами ряда политиков, банкиров, что все это схлынет, а произведения искусства останутся. Когда Вы гастролировали в этом году, Вы почувствовали какое-то изменение со стороны публики? Не было ли у Вас ощущения, что Вы исполняете какую-то миссию с помощью музыки, которая объединяет народы и противостоит войне, насилию, жадности?

 — Конечно! Мы ни в одном из городов не заметили предубеждения против нас, как русских людей, как политической стороны. Когда люди встают все, как по команде, стоя аплодируют и не хотят уходить, мы играем на бис музыку из «Метели» Свиридова, симфонию Чайковского — такое отношение очень дорогого стоит. А общение после концерта? Слушатели высказывают такие мысли, такие чувства теплые, благодарные… Мы же все живем этой музыкой, мы верим, что все это нагнетание, которое сейчас существует — это все пройдет. Так что мы ни разу не встретили взгляда недоброго, будь то Голландия, Япония, Германия, Австрия. Наоборот — нас приглашают, нас ждут, а это уже говорит о том, что люди понимают значение нашей культуры, нашего народа и Православия. Нет ни одного театра в мире, где бы не было русских. Например, La Scala, где я дирижировал — там в балетной труппе почти все русские. В Цюрихе, в Швейцарии в любом театре есть русские музыканты, которые стоят на самой высшей ступени. К сожалению, они уезжают от нас — вот это плохо, но это можно объяснить только тем, что там просто лучше платят.

— Как вы считаете, насколько творческий человек должен принимать участие в политической жизни страны и мира? Должен ли он высказывать свою позицию, или же находиться вне этого?

 — Я думаю, что известный в культуре человек должен влиять своей позицией — обязательно, как же иначе. Как все живут, так и ты должен жить, со своим мнением, и возражать против каких-то неправильных немузыкальных шагов. Нельзя отходить в сторону или сохранять нейтралитет. Ты — часть народа, значит, ты должен принимать участие.

— Скажите, какое у вас было самое сильное положительное впечатление последнего времени? Например, за последний год — год Чайковского?

— Когда я приезжаю в музей Чайковского в Клину. Это наш родной дом. Я имею в виду тех людей, которые пекутся об имени Чайковского. У них невысокие, может быть, зарплаты, но как они дорожат этим… Это самое ценное для меня место, где каждая вещь — палочка Чайковского-дирижера, стол, за которым он писал — все это дорого, все это хранится… Мне нравятся эти люди. Я думаю, что во всех русских музеях музейные люди — особые, это люди, которые понимают, сколько ценностей дал тот или иной артист, писатель или музыкант. Это люди, на которых можно положиться и верить им. Вот это у меня самое сильное впечатление. И, конечно, зал, который встает и хлопает. Пока у людей от музыки слезы на глазах, мы еще не пропали.

Музей Чайковского в Клину (фото — Александр Кожохин)

— А что Вас больше всего огорчило в последнее время?

— Огорчает иногда наша молодежь, которая не хочет заниматься, не образовывается. Часто огорчает поведение наших людей в другой стране, потому что сразу видно, что это — наши.

— Туристы?

 — Да. Их поведение, их пренебрежение к каким-то нормам чужой страны — это огорчительно. Мы не имеем права так вести себя, надо уважать любую страну, ее традиции. В культурной жизни мы много берем из других стран. Допустим, я 10 лет руководил венским оркестром — и я очень много брал для себя, для русского оркестра, для России. Я брал у них, и отдавал обратно от России. Я думаю, что каждая страна имеет свои прекрасные традиции. Когда у них на каждом доме видишь — тут жил Бетховен, тут ходил Бетховен, а это — тропа Бетховена, а здесь он выпивал в этой рюмочной — это все наполняет его духом.

При этом русские — единственная нация, которая может проникать в любую другую культуру. Допустим, Глинку взять, который писал испанские вещи. Испанцы считали, что он испанец. И наоборот, вы не найдете ни одного примера, чтобы по-русски писал испанец. А Свиридов — он ведь писал массу романсов на стихи Бёрнса. А шотландцы говорят — это не русский, это наш! Вот это проникновение!

РУСЬ ПРАВОСЛАВНАЯ

— Владимир Иванович, расскажите, какие у вас в жизни интересы, кроме музыки? Может быть, есть какие-то хобби, домашние животные?

— У меня главное хобби — природа, моя деревня. Я так воспитан с детства отцом, что для меня деревня — это тот уголок, то время, когда я могу немножко остаться один. То есть не один, а с партитурами, конечно, но без телефонов. У меня дом на Валдайском озере, рядом Иверский монастырь, куда мы ходим постоянно. И там рядом еще есть церковь, которая даже в войну не закрывалась. Все это очень много мне дает — побыть немного самому с собой, с партитурами, почувствовать народ.

— Общаетесь с народом?

— Да, конечно. Кстати, возвращаясь к Свиридову — он всегда летом носил валенки, на даче, здесь, под Москвой. И однажды у него продырявились валенки. И мы на Валдае стали искать для него валенки. Нашли один магазинчик, встали в очередь. А впереди нас мужичок стоял, выпимши, видно. Мы разговариваем про Свиридова, а мужичок спрашивает, вы о ком тут говорите? — Мы о Свиридове, ему валенки нужны. — Свиридову?! Пошли ко мне, я тут живу, я дам валенки, у меня есть! Видите, какая связь с простым народом, этот мужичок знает, кто такой Свиридов, он знает и чувствует его музыку.

— Вы верующий человек. Расскажите, какую роль играет Православие в вашей жизни?

— Я думаю, играет важнейшую роль. Я ведь пришел к вере, к сожалению, не с самого детства, потому что папа мой был неверующий — советское время было. А мама была очень верующей, на клиросе пела. Отец же запрещал всякие проявления религиозности, и я только мечтал о том, чтобы покреститься. Я чувствовал эту потребность. Когда я приехал в Москву учиться, меня крестили в Болгарской Церкви, и я ощутил новые для себя душевные качества.

— А как это произошло, почему Вы почувствовали эту потребность?

— У меня не все получалось с моей профессией. Но после того как я совершил крещение, я почувствовал, что я могу и то, и это. Это ко мне пришло. Я начал книги читать, русскую классику, которая вся на Православии держится. Я также очень крепко был связан с нашим писателем Беловым, мы с ним общались, дружили. Со многими из тех, кого у нас называли «деревенщиками» — с Распутиным, с Солоухиным тоже близок был. Все это общество меня наполняло великим чувством и поддерживало. И вообще я думаю, что без Православия у нас нет ни одного великого художника.

Владимир Федосеев, 1981 год (фото — Александр Чумичев / Фотохроника ТАСС)

85 ЛЕТ БСО

— Еще один Ваш концерт состоится 25 декабря в честь 85-летия Большого симфонического оркестра. Расскажите немного о программе концерта, и о том, как Вы лично и Ваш оркестр планируете эту дату отмечать?

— Программу было сочинить довольно сложно. Надо было показать не только свое, но и как мы можем осваивать другие музыкальные сочинения, поэтому у нас программа разнообразная. Мы сыграем «Франческу да Римини», это эффектная пьеса Чайковского, после этого сыграем его же «Ромео и Джульетту», то есть первое отделение посвящено Чайковскому. Во второе отделение я пригласил двух замечательных русских музыкантов — скрипача Вадима Репина и виолончелиста Александра Князева. Будем играть Брамса. Брамс для меня композитор тоже очень важный, хотя Чайковский не любил Брамса, а Брамс не любил Чайковского. Но они потом все-таки помирились. И в заключение будем Вагнера играть. Так что будет и русская программа, и западная, поскольку мы доказали свое исполнительство и на Западе. Это очень важно, потому что в советское время это было трудно доказать, а сейчас мы уже и Бетховена играем там, где Бетховен жил и родился, и Вагнера там же играем, и Чайковского.

Кстати, я попросил владыку Илариона, который является в то же время композитором, сказать слово перед концертом. Он замечательный композитор, я играл его сочинения — например, «Страсти по Матфею» играл даже в Ватикане, со своим хором, со своим оркестром.

— Владимир Иванович, от имени телеканала +Царьград+ хочу Вас поздравить с 85-летием оркестра, и пожелать здоровья, долгих лет жизни и плодотворной творческой деятельности!

— Большое спасибо! У меня тоже для вас есть пожелание. Я как-то раз был на могиле русского генерала Барклая-де-Толли. И на ней были начертаны его слова: «Вера и терпение». Вот этого я бы вам и пожелал — веры и терпения.

— Спасибо Вам!

Текст и фото: Павел Афонин, +Царьград+

РАСПИСАНИЕ КОНЦЕРТОВ БСО им. П. И. ЧАЙКОВСКОГО В ДЕКАБРЕ 2015 Г.

16.12 Концертный зал имени П. И. Чайковского | 19.00
Фестиваль к 100-летию со дня рождения Георгия Свиридова

19.12 Московская консерватория | Большой зал | 19.00
Фестиваль к 100-летию со дня рождения Георгия Свиридова

25.12 Московская консерватория | Большой зал | 19.00
Торжественный концерт к 85-летию БСО
Владимир Федосеев, Вадим Репин, Александр Князев

30.12 Концертный зал имени П. И. Чайковского | 19.00
Абонемент Московской филармонии «Великая музыка русских балетов»
П. И. Чайковский | «Щелкунчик», соч. 71 (1892) | музыка балета

Павел Афонин, Царьград
tsargrad.tv

vkfbt@g+ljpermalink

© 2009–2016 АНО «Информационный музыкальный центр». muzkarta@gmail.com
Отправить сообщение модератору