Дмитрий МАСЛЕЕВ: Главное для меня — жить по совести и быть хорошим человеком

Добавлено 19 августа 2015

Валерий Гергиев (дирижер), Дмитрий Маслеев (фортепиано), Евгения Кривицкая (орган), Международный конкурс имени П. И. Чайковского, Вячеслав Грязнов (фортепиано)

Кто станет победителем среди пианистов XV Международного конкурса имени П. И. Чайковского? Интрига сохранялась до последнего момента, и когда огласили результаты, то подавляющее большинство встретило единодушными аплодисментами российского участника Дмитрия Маслеева. Возможно, упрек всем нам, что этого музыканта мы не заметили ранее, а возможно — вопрос в самой системе нахождения и продвижения новых имен. До сих пор телефонное право, рекомендации «по знакомству», «родственные связи» в подавляющем большинстве случаев играют главную роль в формировании карьеры молодых талантов. Нет равного для всех критерия отбора — открытых прослушиваний, системы «одного окна» в концертных организациях, куда могли бы обратиться новоиспеченные лауреаты, жаждущие служить ее величеству Музыке.
Мы беседуем с Дмитрием Маслеевым о том, легко ли быть пианистом в России

Евгения КРИВИЦКАЯ


— Участвовать в конкурсе Чайковского — «голубая мечта» многих российских пианистов. А для вас?
— Нет, это был очередной мой конкурс. Увидел его анонс, потом ждал, когда откроется сайт, обнародуют программу. Там всё долго решалось. Да и я подал заявку в самый последний момент — оставляю «на потом» бумажные дела. Ленюсь.

— До этого вы участвовали во Втором Всероссийском конкурсе, где победитель получал право принять участие на Чайковском без отбора. В этом причина?
— Нет, тем более что такое решение огласили уже во время конкурса.

— Вы не заняли там первого места, а тот, кто его получил, не прошел потом в финал конкурса Чайковского. Вот парадоксы судьбы.
— Места на конкурсе — не самое главное.

— А что — главное? И чем вас притягивают конкурсы — в вашей биографии их довольно много.
— Это была фактически единственная возможность для меня публично выступать. Широкого массового внимания за годы обучения не удалось привлечь. Какую-то репутацию в узких кругах снискал — ведь играл же я на экзаменах, где меня слушала вся профессура Московской консерватории. Но серьезных сольных выступлений, которые могли бы привлечь внимание критиков или руководителей концертных организаций, не было. Я пытаюсь вспомнить насчет моих сольных концертов в Москве — их было буквально один-два: в Доме Алексея Лосева, в Музее Истории России на Тверской. Публики было совсем немного, и так это и прошло.

— А вы сами не пытались себе организовывать что-то? Спасение утопающего — дело рук самого утопающего или нет?
— В данном случае — самого утопающего. Я, как уже сказал, предпочел участие в разных конкурсах, в основном в Европе: имени Адилии Алиевой во Франции, имени Шопена в Риме, имени Антонио Наполитано в Салерно, в Италии. Конечно, это были состязания не такого масштаба, как конкурс имени Чайковского. Я регулярно изучал анонсы, которые публикуются на сайте Марты Аргерих-Густава Алинка и выбирал те, что могли бы мне подойти по программе и по финансовым затратам — сколько будет стоить перелет, гостиница. Ведь всё оплачивается из личного кармана. Через Атлантику я так ни разу и не слетал.

— Ну, весь мир теперь перед вами! Скажите, а почему вы выбрали музыку, стали пианистом?
— Стечение случайностей. Как мне родители рассказали, в обычной общеобразовательной школе у нас в Улан-Удэ была некая музыкальная студия. Когда меня мама повела записываться в первый класс, то случайно перепутала дверь и зашла в эту студию. Меня прослушали, зачислили, и так я начал заниматься музыкой. Мне очень повезло с первым педагогом, Ольгой Андреевной Черных, у которой я учился первые шесть лет. Она привила мне любовь к музыке, к занятиям. Но в настоящую творческую атмосферу я окунулся все-таки уже в Новосибирске, поступив в школу-десятилетку для одаренных детей в класс к Ирине Исаевне Берман.

— Ваш переезд в Новосибирск произошел по семейным обстоятельствам? Из-за родителей?
— Нет, я именно поехал туда учиться. Там был мой старший брат — он пошел по технической специальности. И мы вдвоем с ним и с бабушкой снимали в Новосибирске квартиру. Помню свои первые ощущения после переезда в этот город и поступления. Мне дико понравилось, что все вокруг музыканты, дружелюбная обстановка, что уроки проходят и по общеобразовательным, и по музыкальным предметам. Как будто попал в другой мир.

— Что вы предпочитаете играть? Вы — романтик, или приверженец современного искусства?..
— Мне сильно импонирует музыка русских композиторов — Чайковского, Рахманинова. Что касается стилей, то наибольший интерес у меня к романтизму, хотя я обожаю токкатность Прокофьева.

— А Шостакович?
— Отчасти, ведь в его сочинениях присутствуют разные стили: люблю и его джазовые сюиты, и фортепианные концерты.

— Вы сами джаз играете?
— Совсем чуть-чуть, который нотами записан, — сочинения Николая Капустина, к примеру. Не импровизирую.

— Сейчас модны различные транскрипции, некоторые пианисты, как Вячеслав Грязнов, проявили себя на этой стезе.
— Да, я знаю его переложения, Вячеслав делает их с большим вкусом. Сам я не пробовал себя в этой области, но охотно включаю транскрипции в свой репертуар — песни Шуберта в переложении Листа, «Пляски смерти» — Сен-Санса и Листа, которые я играл сейчас на конкурсе. Как-то я даже попробовал составить целую программу из транскрипций — минут на сто.

— Где ее играли?
— Пока это только проект.

— А как вы вообще составляете свои программы?
— Интересно найти какую-то объединяющую идею, но чаще всего приходилось составлять, исходя из конкурсных требований: там ведь достаточно строгий регламент — и по времени, и по авторам, и по жанрам. Так и «надергиваешь» отовсюду понемножку.

— У вас в наступающем сезоне грядет концерт в Московской консерватории. Что сыграете?
— Будут Соната Гайдна, Вторая соната Шумана соль минор, как раз листовские транскрипции песен Шуберта, «Вариации на тему Корелли» Рахманинова, пьесы Чайковского из опуса 72, «Пляска смерти» Сенс-Санса-Листа-Горовица.

— «Пляска смерти» в сольной фортепианной версии — такая раритетная вещь. Как вы ее нашли и что побудило включить в репертуар?
— Несколько причин. Когда я учился на первом курсе консерватории, мне мой педагог, Михаил Степанович Петухов подарил свой диск с произведениями Листа, где, в том числе, записал транскрипцию «Пляски смерти» Сен-Санса-Листа. Там много было интересного, например, «Испанская рапсодия» Листа в концертной обработке для фортепиано и струнного оркестра, которую сделал сам Михаил Степанович. Мне очень понравился диск, и даже захотелось самому некоторые вещи оттуда исполнить. В частности, я стал искать что-то в Интернете о «Пляске смерти» и нашел запись Алексея Султанова — он как раз взял версию Владимира Горовица.

— Она еще сложнее, чем листовская?
— Скорее более эффектная. Сложнее — не думаю. Наоборот, удобнее в пианистическом плане. И мне важно было, что ее не так часто играют современные пианисты. Стремлюсь выбирать менее заигранные произведения, хотя не всегда получается.

— Концептуальные программы скорее позволяют «выделиться из толпы». Конечно, всё зависит от амбиций. Ваши жизненные устремления и цели каковы?
— Главное для меня — жить по совести и быть хорошим человеком. А карьерные амбиции… Когда я занимал первые места на конкурсах, то, не скрою, было приятно, возникало чувство удовлетворения. Для меня, как я уже говорил, это больше возможность выступить публично, реализоваться как музыкант.

— Вы прошли полный образовательный цикл в России: спецшкола-десятилетка для одаренных детей, консерватория, аспирантура. И все же решили продолжать учиться. Почему?
— Знакомство мое с директором академии Вильямом Наборе состоялось года 4 назад, на мастер-классе, организованном Санкт-Петербургским домом музыки. Хотя об академии я знал и раньше. Тогда я не стал подавать заявку, даже не думал об этом. После окончания аспирантуры у меня был выбор — пробыть год в Казани (перманентно я жил там некоторое весьма продолжительное время), работая концертмейстером, либо, можно сказать, пуститься в авантюру, уехать на год за рубеж. Так как со времен первой моей поездки в Италию эта страна произвела на меня большое впечатление, то решил поехать туда. И, конечно, очень захотел именно в эту Академию. Подал заявку, прошел прослушивание. Жил я там примерно полтора месяца осенью, и после нового года до июня. Это был замечательный опыт общения с великолепными профессорами, а также со студентами из разных стран. И, что немаловажно, в перерывах между занятиями все разъезжались, и я оставался там один на один с роялем. Так что заниматься можно было очень много.

— Вы — дипломированный выпускник Московской консерватории, но со своими педагогами связь сохраняете. «Постороннее ухо» важно не только для вокалистов, но и для пианистов?
— Поддержка Михаила Степановича Петухова и его присутствие для меня очень много значило во время конкурсных испытаний. Ему необходимо было отлучиться в середине прослушиваний, но, когда я попросил его вернуться по возможности, он бросил свои дела и приехал снова в Москву, за что я ему крайне благодарен. От директора итальянской академии Вильяма Наборе я также получал очень ободряющие sms с советами и поддержкой. Вообще хочу сказать, что моральная поддержка на подобного рода мероприятиях крайне важна. Что касается дальнейшего — я уверен, что еще не раз приду на урок к Михаилу Степановичу, разучивая новые произведения, да и при зарубежных гастролях в Европе также по возможности продолжу принимать участие в занятиях в Академии на озере Комо. Хотя, конечно, быть прилежным учеником теперь там не получится.

— А за пределы музыки успеваете выходить?
— Конечно, в мире много интересных вещей. Я только последний год, когда находился в Академии на озере Комо, был вынужден ограничить себя занятиями на фортепиано.

— А до этого? Вот вы будучи студентом иногда захаживали на лекции, занимались свои пять часов в день на фортепиано. Но оставалось же свободное время…
— Во-первых, я прилежно ходил на лекции…

— Вы отличник?
— Да, стыдно сказать — у меня везде красные дипломы.

— Всё же увлечения есть? Слышала, что вы любите фотографировать?
— Да, но это чисто для себя.

— Снимаете на телефон?
— Нет. Предпочитаю хорошую аппаратуру. Появилась после моей первой победы на конкурсе, в Тамбове. Я учился тогда на втором курсе, и почти все призовые деньги потратил на покупку зеркального фотоаппарата фирмы «Sony».

— За эти годы обновили технику?
— Да, хотя верность «Sony» сохранил.

— Вы только что вернулись со своих первых послеконкурсных гастролей. Расскажите, где выступали.
— Меня пригласил Валерий Абисалович Гергиев принять участие в Тихоокеанском международном фестивале в Японии. Там состоялось 4 концерта: в концертном зале в Саппоро «Китара», на открытом воздухе в парке Саппоро — он был посвящен памяти основателя фестиваля Леонарда Бернстайна. Потом мы поехали в Иокагаму, а заключительный концерт прошел в Токио, в Сантори-холле. Впечатления — грандиозные.

— Известно, что вас ждет впереди?
— 25 августа выступаю в Стокгольме, потом 4 сентября — на открытии сезона Московской консерватории в Большом зале, затем лечу в Роттердам играть Второй концерт Рахманинова на фестивале, который проводит Валерий Гергиев. И потом будет 5–6 концертов в месяц.

— Верите в предопределенность судьбы?
— Глобально не задумывался. Пусть всё идет, как идет. По жизни вроде как плыл по течению, но это благодаря тому, что мне просто невероятно везет на хороших людей, в первую очередь на педагогов, которые всегда помогали и направляли меня, так сказать, в сторону, где течение.

mus-mag.ru

vkfbt@g+ljpermalink

© 2009–2016 АНО «Информационный музыкальный центр». muzkarta@gmail.com
Отправить сообщение модератору