Предстоящие мероприятия










Читайте на эту же тему






Возвращение к Одиннадцатой симфонии

Добавлено 15 октября 2016

Александр Сладковский (дирижер), Государственный симфонический оркестр Республики Татарстан, Михаил Плетнёв (фортепиано, дирижер), Денис Мацуев (фортепиано), Борис Березовский (фортепиано)

Госоркестр Татарстана открыл сезон мощным исполнением Шостаковича

Александр Сладковский и Нарек Ахназарян после исполнения Первого виолончельного концерта
8 октября в Казани в зале имени Сайдашева открыл концертный сезон Государственный симфонический оркестр Республики Татарстан под управлением Александра Сладковского. Программа и уровень ее исполнения — прежде всего в том, что касается Первого виолончельного концерта и Одиннадцатой симфонии Шостаковича — по мнению обозревателя «Труда», далеко превзошли рамки рядового календарного события.

Госоркестр Татарстана — сейчас один из самых динамично развивающихся симфонических коллективов России. Доказательства тому — переполненные залы не только в Казани, но и на гастролях в Москве и других городах, активный отклик со стороны Михаила Плетнева, Дениса Мацуева, Бориса Березовского, Леонидаса Кавакоса и других прославленных солистов, охотно участвующих в фестивалях и концертах коллектива.

Из самых свежих фактов: в год 110-летия Шостаковича именно госоркестру республики фирма «Мелодия» заказала запись всех симфоний и инструментальных концертов великого композитора. И эта энциклопедическая работа была проделана минувшим летом менее чем за месяц.

Не удивительно, что ГСО сейчас особенно востребован с шостаковичевским репертуаром. Например, в столице России 25 сентября, в день юбилея Дмитрия Дмитриевича, в двух главных симфонических залах соревновались друг с другом в исполнении Шостаковича БСО Владимира Федосеева — в Большом консерваторском и ГСО Александра Сладковского — в зале Чайковского.

Конечно, уровень выступлений казанцев, как правило достаточно высокий, не всегда одинаков. Тот же концерт в зале Чайковского — бесспорно, достойная исполнительская работа: два фортепианных концерта с участием стремительного (иногда даже чуть слишком) Дениса Мацуева, классически отлитая Пятая симфония… Но подобных выступлений в активе коллектива много. Да и сам репертуар, особенно Первый концерт и Пятая симфония, не хочется говорить «ординарен», но уж очень очевиден.

Не то в Казани. Впрочем, начали тоже с демонстративно популярной вещи — Праздничной увертюры. И, кстати, как раз к ее исполнению можно было бы предъявить претензии: для создания жизнерадостного колорита не обязательно было брать такой несолидно торопливый темп с первых же торжественных аккордов. Да и сами эти аккорды произвели странное впечатление «плывущей» пластинки из-за не очень устойчивой интонации труб. Хотя в целом свою роль введения в программу, этакого нарочито парадного фасада, за которым последовали совсем непарадные размышления композитора-трагика о жизни, произведение сыграло. Композиционный ход со стороны Сладковского точный и отражающий жизненную ситуацию Шостаковича, вынужденного сочинять «для руководящей и направляющей» — одно, для себя и своих истинных ценителей — совсем другое.

Это «другое» зазвучало уже в следующем номере — Первом виолончельном концерте. Он, конечно, тоже не так уж редко возникает в афишах симфонических коллективов, но все же с Первым фортепианным по репертуарной востребованности вряд ли сравнится. Не могу сказать, что в равной степени восторгаюсь всеми частями этой партитуры: на мой слух, в первом и последнем аллегро много «общих шостаковичевских мест», саркастической скерцозности, которую можно найти и в других опусах композитора, но в более ярком интонационном воплощении (например, в Первом скрипичном концерте). А вот в медленных частях Дмитрий Дмитриевич достигает удивительной проникновенности музыкального повествования — например, оттеняя виолончельную кантилену тихими переборами челесты, словно рисующими очертания фантастического чертога, куда хотелось бы скрыться от гримас реальности, но этот чертог призрачен, тонкая завеса звона — слишком слабая защита от свистоплясок жизни, господствующих в крайних частях. Особенная же исполнительская удача — огромная сольная каденция в третьей части. Здесь прекрасный виолончелист Нарек Ахназарян продемонстрировал редкое владение звуком — эта часть на большем своем протяжении (а протяжение огромно) выдержана в различных оттенках пиано и пианиссимо, но все до последнего музыкального «слова» произнесено и донесено, эмоционально выстроено в рассказ громадной силы.

Наконец Одиннадцатая симфония, которой отдано все второе отделение. Кстати, в выборе этого сочинения можно усмотреть «биографический» для оркестра момент. Мировой премьерой Одиннадцатой в 1957 году дирижировал легендарный Натан Рахлин, которого через несколько лет Шостакович порекомендовал для руководства вновь созданным Государственным симфоническим оркестром Татарстана, и симфония эта, естественно, стала одной из визитных карточек молодого коллектива.

Правда, до сего момента я бы не назвал ее в числе своих самых любимых у Шостаковича. Да, мастерство, да, масштабное симфоническое полотно… Но не уровень яркости Пятой, Седьмой, Восьмой, Десятой… Прежде всего из-за использованного интонационного материала — революционных песен: этакое, думалось мне, расширенное попурри на темы «Варшавянки», «Слушай», «Беснуйтесь, тираны» и пр. Очередная, как и Праздничная увертюра, «отмазка» для властей…

Но Сладковский со своими музыкантами помог понять, насколько это мнение ошибочно. Прежде всего — какая сила музыкальной живописи! А точнее — невидимого, но буквально ощущаемого в каждой интонации, в каждом тембре КИНОИЗОБРАЖЕНИЯ. Конечно, в этой музыке отразился громадный кинематографический опыт Шостаковича — соратника Трауберга, Козинцева, братьев Васильевых, Герасимова, Файнциммера («Новый Вавилон», «Трилогия о Максиме», «Молодая гвардия», «Овод» и десятки других лент)… Струнные и челеста зачина — это классический образ Петербурга, города-призрака, невесть как выросшего посреди марева снежных равнин. Задушевно-печальная тема скрипок — так и видишь лица женщин, рассказывающих сотни горестных историй о жизни маленьких людей этой имперской столицы и всей империи-монстра. Мятущиеся переклички мотивов под грохот ударных — картина массовой казни и вселенского смятения… Но Одиннадцатая — не просто перенесение приемов киномузыки на симфоническую почву. Шостакович выступает здесь могучим музыкальным драматургом, так сталкивая темы, увенчивая повествование такими грандиозными вершинами, вроде траурно-триумфальной кульминации третьей части — мотива «Обнажите головы» (самоцитата из цикла «10 поэм на стихи революционных поэтов»), — что это вырастает до обобщенного образа всей страны, переживающей великое и страшное потрясение. В этой партитуре резонируют и фильмы Эйзенштейна, и роман Горького «Мать», и стихи революционной поры Блока, и сатирический «Левша» Кукрыниксов… Она одна стоит огромного пласта отечественной культуры!

Поймал себя на мысли: да, в ХХ веке немало прекрасных симфонистов — Хиндемит, Лютославский, Онеггер, Типпет… Но при всем уважении к подобным мастерам — кому еще удалось в такой степени создать симфоническую летопись эпохи, предельно обобщенную и предельно наглядную одновременно? Кто сравнится с Шостаковичем в этом микеланджеловом масштабе выражения? Он такой в ХХ столетии — один.

И все это помогли мне понять казанцы во главе со Сладковским.

Казалось бы, в такой огромной программе бисы невозможны. В первом отделении Нарек Ахназарян рискнул сыграть лишь маленькую, чрезвычайно колоритную и понравившуюся казанской публике пьесу итальянского композитора Джованни Соллимы «Оплакивание», где виолончели неожиданно подпевает сам виолончелист… Но Шостакович слишком властно захватил и оркестр, и зал. И музыканты «оторвали» свой коронный бис — скерцо из Десятой симфонии. Замечу, это же они сделали и в Москве. Но тогда эта сокрушающая музыка проскочила как-то второпях. Теперь же вся ее мощная ткань (кстати, предвосхищающая мотивы и настроение Одиннадцатой) была воспроизведена не только с громадным напором, но и с огромной четкостью. Родные стены помогли?

«Могучая музыка!» — слышу от группы молодых людей, с некоторым удивлением глядя на их военную форму. Неужели, как в прошлые времена, заполняют солдатами пустующие места? Нет, зал во время концерта был переполнен, кто-то даже стоял вдоль стен (в Казани, в отличие от Москвы, такое разрешают, и это, пусть не обижаются на меня пожарные, прекрасная, демократичная традиция). Оказалось — курсантов здешнего Танкового училища минимум раз в неделю выводят на культурные мероприятия, чему ребята очень рады: «Мы же будущие офицеры, армейская интеллигенция», — пояснили они мне. Любопытный штрих…

Чтобы дополнить представление о масштабах и диапазоне нынешней деятельности Госоркестра, приведу лишь еще пару фактов: следующий концертный проект казанцев — оратория Онеггера «Жанна д’Арк на костре» с участием Чулпан Хаматовой и московского ансамбля «Мастера хорового пения» 24 октября в Казани, а 26-го в Москве.

А затем у коллектива — большие европейские гастроли и их кульминация: концерт в Большом зале венского Музикферайна, одной из престижнейших площадок мира. Намечена трансляция по каналу Mezzo. Программа — увертюра к «Руслану и Людмиле» Глинки, Второй концерт Чайковского (солист — Денис Мацуев), «Картинки с выставки» Мусоргского. На бис, обещает Сладковский, обязательно что-то из татарской музыки, скорее всего — сочинение Назиба Жиганова. К слову, друга Шостаковича. И главного инициатора создания Госоркестра Татарстана.

www.trud.ru

vkfbt@g+ljpermalink

© 2009–2016 АНО «Информационный музыкальный центр». muzkarta@gmail.com
Отправить сообщение модератору